
Есть работа, есть кофе по утрам, есть подруги, с которыми можно обсудить ерунду, — и есть то, что рядом стоит и молчит, пока все остальные не смотрят. Она видит их: тех, кого официально давно нет. Кто-то бледный и растерянный, кто-то злой, будто застрял на полпути и теперь мстит за это всем подряд. Самая простая стратегия — прикинуться, что ничего не замечаешь. Идти по улице, не поворачивать головы туда, где в переходе кто-то шепчет себе под нос, не выяснять, что ему нужно, не разрешать этому голосу превратиться в разговор. Потому что разговор — это уже вовлечённость, а вовлечённость — верный способ утонуть. Она держится за расписание, за мелкие ритуалы обычной жизни: встречи, планы на выходные, попытки не думать о том тёмном силуэте у окна вчера вечером. Мертвецы, впрочем, не умеют ждать вежливо. Они возвращаются в самый неподходящий момент — в очереди, на первом свидании, посреди самого обычного вторника, — и каждый раз это маленькое землетрясение, которое нужно пережить с невозмутимым лицом. Внутри — постоянный подсчёт: сколько ещё можно балансировать между двумя мирами, прежде чем один из них перетянет её насовсем? И тихий, упрямый вопрос, который она гонит от себя: что, если однажды выбирать придётся не ей? |