
После всего, что было — драки, монстры, колдуны, спасённые принцессы — Горшок и Князь наконец просто играют. Каждый вечер их кабак трясётся от гитарного рёва, пиво летит через край кружки, толпа орёт «ещё!» — и кажется, что вот оно. Мир принадлежит живым. Заслужили. Но покой в панк-сказке — штука ненадёжная. Из древнего плена вырывается Некромант. Не крикливый злодей с монологами — тихая, расчётливая сила. Он не разрушает. Он подчиняет. Один за другим сказочные жители теряют себя, и музыка, которая раньше звучала как свобода, начинает чуть-чуть фальшивить — еле слышно, но кто умеет слушать, тот слышит. А в реальном мире Андрей Князев готовит концерт. Концерт памяти Михаила Горшенёва. На сцене будет голограмма — цифровой силуэт человека, которого нет. Андрей ходит к психологу, рисует, работает. Утрата не стирается. Она просто меняет форму. И где-то между этими двумя мирами — сказочным и настоящим — граница истончается до прозрачности. Битва с Некромантом и борьба с памятью о друге начинают рифмоваться так точно, что непонятно: это метафора или что-то большее? Говорят, мёртвые уходят только тогда, когда о них перестают думать. Но есть люди, которых не отпустить. Они живут в песнях. В крике толпы. В боли, которую не получается ни похоронить, ни вылечить. Только носить с собой — и делать из неё что-нибудь настоящее. |