
Есть хирурги, которые лечат, и есть те, кто собирает трофеи. Берладин — из вторых. Его руки знают толк в тонкой работе, его имя звучит в нужных кабинетах, а совесть, кажется, давно сдана в архив за ненадобностью. Успех для него — вроде хорошо сшитого пальто: греет и не жмёт. И вот на стол к нему попадает старшина Перхун. Лица у человека почти нет: война потрудилась на совесть, оставив вместо черт рваную карту. Берладин берётся за дело — сперва, вероятно, из азарта, из желания доказать самому себе, что сможет. Скальпель, нить, часы тишины в операционной, где слышно, как стучит собственная кровь. Но под бинтами обнаруживается не только пустота, которую нужно заполнить. Вместе с каждой снятой повязкой из темноты поднимается прошлое самого хирурга — семейная тайна, лежавшая на дне, как якорь без цепи. Теперь он оперирует не только чужую плоть, но и собственную биографию. Оба оказываются заложниками одной нитки: долг тянет в одну сторону, любовь — в другую, а право начать с чистой страницы, возможно, всего одно на двоих. Чьё лицо проступит в итоге из-под этих бинтов? |