
Есть горе, которое просто ломает. А есть такое, которое ломает — и одновременно открывает глаза на то, чего лучше бы никогда не видеть. Её дочь мертва. Обстоятельства — загадочные. Ответы — молчат. И вот она стоит посреди своей жизни, которая ещё вчера казалась вполне обычной, вполне нормальной, вполне своей — и понимает, что не знает почти ничего. Ни о том, что случилось. Ни о людях вокруг. Особенно о людях вокруг. Потому что чем дальше она копает — тем отчётливей проступает что-то тёмное под глянцем многолетней дружбы. Совместные ужины, поездки, общие секреты. Всё это теперь выглядит иначе — как декорация, за которой скрывалась совсем другая пьеса. Старые обиды, чужие связи, тщательно похороненные поступки, о которых никто не собирался вспоминать. И каждая новая деталь бьёт точнее предыдущей — не в грудь, а чуть ниже, туда, где живёт доверие. Она ищет убийцу. Но чем дольше длится поиск, тем сильнее страх, что имя, которое она в конце концов произнесёт — окажется до боли знакомым. Из тех имён, что знаешь наизусть. Говорят: правда освобождает. Только сначала она больно ранит — и совсем не у всех хватает сил дойти до конца. |