
Окраина Рима, обшарпанное техническое училище, где преподаёт английский язык женщина, чьё имя ученики то и дело коверкают на свой лад. Двадцать четыре восемнадцатилетних оболтуса — шумных, дерзких, вечно на нервах — не особо церемонятся с педагогом: спорят по любому поводу, перемывают ей кости за спиной (а порой и в лицо) и лезут с расспросами о личной жизни там, где взрослому человеку хотелось бы тишины. Казалось бы, поле для классической драмы про непонятого учителя вспахано и засеяно уже тысячу раз. Но здесь всё чуть иначе: героиня упрямо, шаг за шагом, продолжает говорить с этими подростками только на английском — вопреки их ворчанию, закатыванию глаз и откровенному саботажу. Из этого упрямства неожиданно прорастает нечто похожее на настоящий контакт. Не сразу, со скрипом, с откатами назад, но прорастает. Год в этом фильме поделён на времена года — почти как в старой доброй пословице "цыплят по осени считают". Осенью — настороженность и колючки. Зимой — первые трещины в панцире напускного безразличия. Весной подростковые истории вскрываются во всей красе: тут и мальчишеское бахвальство, кому "он" больше нравится, и showdown на задней парте, и та самая одинокость, которую восемнадцатилетние старательно прячут под маской цинизма. Учительница мечется между желанием сохранить дистанцию и невозможностью остаться равнодушной к этим нескладным, колючим, но по-своему трогательным детям. К финалу, когда речь заходит о выпускном экзамене на аттестат зрелости, женщина неожиданно для себя переживает за результат сильнее, чем сами виновники торжества. |