
Есть люди, для которых сцена — это не профессия, а воздух. Дерья и Азиз именно такие. Репетиции до полуночи, споры о смыслах, ночные читки новых текстов — это была их жизнь, их язык, их способ существовать рядом друг с другом. Они понимали себя через театр. Театр и был ими. А потом — одна ночь. Одна пьеса. Одна премьера, которая кому-то очень не понравилась. Власти не разбираются в нюансах: есть проблема — её устраняют. Театр закрыт. Работы нет. Того воздуха, которым они дышали — тоже. Стамбул. Старый дом родителей Азиза. Чужие стены с чужими воспоминаниями. Здесь время течёт медленно и тяжело, здесь каждый компромисс оставляет привкус горечи, а разговоры о будущем всё чаще обрываются на полуслове. Тринадцатилетняя Эзги всё видит. Она не вмешивается — что она может сказать? — но смотрит. На маму, которая всё реже смеётся. На папу, который всё дольше молчит. На то, как два человека, всегда бывших единым целым, начинают расходиться — тихо, почти незаметно, как трещина в стене, которую не замечаешь, пока она не стала сквозной. Самое страшное — не потерять работу. Самое страшное — потерять себя, по кусочку, в угоду обстоятельствам. И не заметить, когда именно это произошло. |