
Она умела зашивать сосуды, тоньше которых только паутина. Руки не дрожали — ни в операционной, ни под давлением, ни когда рядом стоял профессор и буравил взглядом. Татьяна Свиридова шла к хирургии долго: через недосыпы, через "ну куда ты, это мужская профессия", через холод больничных коридоров в пять утра. Шла — и дошла. А потом — тест. Две полоски. И она не пожалела. Ни разу. Сын пах молоком и теплом, и это было важнее любой конференции. Клинику она оставила мужу — Григорию. Казалось, это правильно. Казалось, он справится. Казалось много чего. Обманчивость спокойствия — штука коварная. Пока Татьяна осваивала режим кормления и училась различать оттенки детского плача, Григорий осваивал совсем другое. И когда правда вышла наружу — она вышла некрасиво. Грязно. Со всеми подробностями, которые лучше бы остались за кадром. Развод. Казалось бы, обычное дело. Но для Григория это означало потерять всё сразу — и семью, и клинику, и деньги. А люди, которым нечего терять, бывают очень изобретательными. Татьяна это почувствовала раньше, чем поняла. Сначала — тревога, интуиция, ощущение чужого взгляда в спину. Потом — кое-что конкретнее. Намного конкретнее. Теперь скальпель её не спасёт. Зато правда — возможно. |