
Джимми — психотерапевт. Вроде как человек, который должен помогать другим разбираться с их психологическими завалами. Но что делать, когда твоя собственная жизнь летит под откос со скоростью метеорита? Год назад умерла жена. Не просто партнёр, а любовь всей жизни. И Джимми... сломался. По-настоящему. Алкоголь, тусовки, побеги от реальности — стандартный набор человека, который не знает, как справляться с болью. А тем временем его дочь-подросток Элис варится в этом всём одна. Подростковый возраст — и так не сахар, а тут ещё отец превратился в призрак. Хорошо хоть соседка Лиз взяла на себя роль замещающего родителя, иначе девочка вообще осталась бы без поддержки. И на работе Джимми достал сам себя. Пациенты приходят, ноют, плачут в три ручья, а потом уходят и продолжают жить так же херово, ничего не меняя. Замкнутый круг нытья и бездействия. И вот в какой-то момент у героя щёлкает. Он решает забить на все правила профессиональной этики и начинает делать то, что обычно психотерапевту категорически запрещено — вмешиваться. Причём не просто советами во время сеансов, а реально лезть в жизни пациентов. Встречается с ними за пределами кабинета, говорит прямо в лоб то, что думает (а не обтекаемые фразочки в стиле "как вы к этому относитесь?"), провоцирует на действия. И знаете что? Срабатывает. Люди начинают меняться. Не через годы терапии, а прямо сейчас, здесь и сразу. Кто-то бросает токсичные отношения, кто-то находит работу мечты, кто-то просто начинает жить, а не существовать. А сам Джимми, помогая другим выбираться из их дерьма, потихоньку вылезает из своего. Налаживает контакт с Элис (непросто, но прогресс есть), перестаёт топить горе в виски, снова вспоминает, каково это — чувствовать себя живым. Это такая ироничная история про то, как иногда нужно нарушить все правила, чтобы найти выход. Когда честность (даже грубая) работает лучше любых техник. И как человек, профессионально копающийся в чужих душах, вдруг обнаруживает, что самая запущенная душа — его собственная. Третий сезон обещает ещё больше безумств, откровений и моментов, когда непонятно — смеяться или плакать. А может, и то, и другое одновременно. |